Акунин и Углекислая Фея
Письмо с элементами мистики

"Афиша", №4, 2001 (две недели с 4 по 18 марта)

На имя ведущего рубрики пришло письмо, которое он и публикует здесь. Надеюсь, оно будет интересным для читателя.

Обложка 'Пелагии и Черного монаха'"Во-первых, позвольте мне спросить вас: бывали ль вы когда-либо на Бакунинской улице? Той самой, которую в последние времена никто иначе как Бэ-акунинская и не называет? Если бывали, то непременно знаете там одну уединенную скамейку - ту самую, которая скрыта от глаз казенными зданиями желтой расцветки; вечно торчит здесь старик с расхристанной бородою, по-видимому, пенсионер из ближайшего дома; и скандализируют глаз пронзительные московские небеса с тем особенным фиолетовым оттенком, что подмечается так метко в романах г-на Акунина, - которые, замечу, cоставляют предмет моего наслаждения; частенько прихожу я сюда, чтобы помечтать о встрече с любимым сочинителем.

Я знала, знала, что что-нибудь должно было произойти, - упования наши непременно сбываются, хотя подчас и самым трагическим образом. Однажды, совсем недавно, вдруг слева от себя я обнаружила словно нарочно выложенную кем-то книжицу. Святые угодники! "Пелагия и черный монах" - едва разобрала я надпись на антрацитовом переплете; от потрясения я, кажется, лишилась на короткое мгновение чувств. Чудесная, милая Бэ-акунинская, вот и оправдалось твое название! С жадностью, которая понятна лишь истинным бэ-акунинистам, погрузилась я в новый детектив отечественного гения. Там в неблизкой северной обители пустынникам является злокозненный Черный монах; владыка Ми-трофаний, из соборян, шлет своих клевретов развеять мистический туман; наконец в поход отправляется сестра Пелагия; приключения приводят ее на маленький островок; и там... Ах, что за прелесть этот Акунин!

Как всегда - обточенно и жеманно, и с прежним остроумием. Трепеща каждой жилкой, я ждала, что продолжение воспоследует, и не на бумаге, а в жизни.

Так все и случилось. Об следующий день ко мне на скамейку подсел чопорный господин с мясистым носом и румяными щеками; вонзивши в меня несколько пристальных взглядов, он отрекомендовался: "Акунин, нувеллист". - "Какой вы..." - очарованная внутренним магнетизмом моего кумира, я застыла словно в столбняке; после вчерашнего чуда с "Пелагией" именно его я и надеялась повстречать здесь.

"Минувшим днем я обнаружила здесь вашу "Пелагию" - и ночь не выпускала ее из рук. О, какой слог, какое богатство тезауруса, сколько непосредственной поэзии; и с какой ловкостью вы аранжировали интригу!" - "Милое существо - позвольте мне называть вас Углекислой Феей, - в вашем лице есть что-то газообразное. Мне пришла в голову мысль проверить на вас действие моего нового сочинения. Вы в самом деле находите его удавшимся?"

Я кивнула так, что хрустнули шейные позвонки. "Милая Фея, уж давно я поклялся положить перо навеки, но есть строки, которые сами выпеваются из сердца. Эта вещь - десятое, юбилейное мое произведение, последний из романов, прощание с публикой..." -"Как?! Ужели вы собираетесь оставить беллетристику?!" - "О, даже если бы все мои читатели стали вдруг настолько добры, что, стоя на коленях, начали упрашивать: "Пишите, о пишите для нас, Акунин, - для потомства, для лавровых венков", то и тогда я бы вам ответил: "Нет уж, милые соотечественники, merci!" Здесь, на моей улице, объявляю я: пора нам в разные стороны! Довольно, довольно, довольно!"

И тут вдруг случилось неожиданное. Деревянная конструкция ощутимо прогнулась от веса того самого пенсионера косматой наружности, который и сегодня, разумеется, высиживал свое на моей банкетке. "Довольно! - заорал он. - Так ты, значит, распорядился не только чужими текстами, но и моей улицей?! Я Бакунин! М.Бакунин! Довольно самозванничать, уморительное чудовище, изыди, бес мелкий!" Кумир мой в то же мгновение скакнул куда-то в сторону Яузы и был таков; дремучий субъект же принялся насвистывать какую-то пиэсу и при этом заметно придвинулся ко мне.

"Фея! - игриво прохрюкал он. -Углекислая Фея!"

Я пишу вам в надежде, что и вы попытаетесь выдумать что-нибудь, чтобы своротить нашего писателя с его решительного финального "нет". Сделайте, сделайте же что-нибудь!

Ваша Углекислая Фея".