Алтурин и кружевные перчатки
На самом деле Алтурина звали не Харитоном, да и фамилия его была другая, кавказская. В мире академической науки он был известен как редактор солидного литературного журнала, автор книги "Творец и конец", в которой исследовались насильственные смерти сотни крупных литераторов. В издательстве "УФО" ("Уникальные Филологические Откровения") книга вышла трехтысячным тиражом и была нарасхват. Еду же для себя и семьи Алтурин добывал при посредстве филологических детективов, в которые стаскивал по крупице все, что помнил из мировой классики. Он написал продолжение "Войны и мира", в котором Пьер Безухов раскрывал международный масонский заговор, и серию книг о лучших делах Порфирия Петровича (первым романом серии было сильно сокращенное и гораздо более остроумно изложенное "Преступление и наказание"), Алтурин стал культовой фигурой, раздавал интервью о своих кулинарных пристрастиях и вообще не жаловался на жизнь. Его интригующие фотографии с лицом, закрытым руками, или в черном плаще, спиною к зрителю, - обошли все издания от изысканно-эротичного журнала "Уй" до радикального клубного ежемесячника "Глюк".
Теперь любимец интеллектуалов в полной растерянности стоял перед своим письменным столом, на котором от великолепного миниатюрного "Пентиума" (между прочим, с модемом и си-ди-ромом) только и остался жалкий коврик, на котором беспомощно, кверху шариком, лежала бесполезная мышь. Писатель хотел было в отчаянии швырнуть ее об стену, но вспомнил по собственной прозе, что на месте преступления ничего трогать нельзя.
А потрогать было что: на роковом столе, за которым Алтурин только вчера поставил последнюю точку в "Антропосе и кружевных перчатках", стояли два хрустальных бокала с прозрачной жидкостью внутри. Жидкость по виду и запаху напоминала белое вино. На прозрачных бокалах с изысканным узором (цветочки, птички) не просматривалось никаких отпечатков. Писатель в отчаянии обвел взглядом комнату: ничего другого из нее не пропало. Черт же его дернул задержаться в родной редакции! Ведь с утра и компьютер был тут как тут, и никаких бокалов... Третий из набора, кстати, валялся на полу, разбитый вдребезги. Похититель, судя по всему, нервничал. Алтурин не имел привычки копировать свои сочинения на дискету, пока они не закончены: невинный ритуал... Обычно на роман уходил месяц напряженного труда. Теперь все ухнуло, а завтра подходил срок сдачи рукописи (точнее, дискеты) в издательство "Ха-заров", где Алтурин получил - и уже проотдыхал с семьей в Греции - немалый аванс! Тьфу ты, черт... сапожник без сапог... Порфирия бы мне сюда или на худой конец Беликова! Писатель заглянул в детскую (в его скромной квартире было по-прежнему две комнаты, плотно уставленных книгами и японскими сувенирами). Его семилетняя дочь Соня Мармеладова, прозванная так за сонливость и сластолюбие (на самом деле ее звали Лизой), гуляла с няней. Мать прохлаждалась в салоне у визажиста. В детской было тихо и уютно от множества прелестных вещиц: Алтурин обвел рассеянным взором столик для занятий, стоящую на нем коробочку с иголками и нитками, начатую неумелую вышивку, огромную коробку с куклами, новую - видимо, только что купленную - импортную кукольную постельку, двуспальную, с крышкой, со множеством подушечек и одеялец... Жена не жалела денег на игрушки: над кроваткой был укреплен полог. Писатель и не помнил, когда у дочери появилось все это... Взгляд его упал на детскую железную дорогу: здрассте, совершенно избаловали девку! Пока он тут пишет, они тут... Ничего, голубушки, подумал он со злорадством. Придет теперь конец вашему роскошеству. Творец и конец. Как я перепишу книгу? В другой раз так не напишешь... Писатель вспомнил сцену, в которой Беликов в неизменных черных очках на цыпочках крался в будуар губернаторши, схватился за голову и завыл.
Однако воем делу не поможешь - надо было звонить Хазарову. Он тут же прибыл - толстый, красный мужчина, страдающий от августовской жары, весь в поту и горестном негодовании.
- Я знаю, - пропыхтел он с порога. - Это "Виагрус", их рука, их почерк... Они давеча у "Уйма-пресс" ровно таким же способом выкрали новый роман Наценке - "Бешенство бешеного"...
- Поймали? - Где там - поймали... За три часа сверстали и выпустили, доказывай теперь! - Хазаров в отчаянии махнул рукой. - А этого... Орбитмана... вообще пытали три дня, прежде чем он им не продиктовал наизусть новый роман Бурского "Иметь президента"... Короче, наше издательское дело становится опасным. И знаете - я бы не советовал вам обращаться в милицию. У "Виагруса" схвачено все. С тех пор, как они издали автобиографию этого... нашего... ну, помните - "По первое число"... в общем, я бы посоветовал разбираться своими силами. Сейчас вызову одного нашего человека...
Одним нашим человеком оказалась Анастасия Павловна Знаменская, дочь небезызвестного Пал Палыча и судмедэксперта Алексеевой. Знаменской было чуть за тридцать. Ей вот уже лет шесть было чуть за тридцать. У нее было бледное, одутловатое лицо, неопределенно-мутные глаза, бесформенная фигура и бесцветные брови. Чувствовалось, однако, что если прислонить ее в тихом месте к теплой стенке и около часу поработать над ее универсальной внешностью, из нее вполне может получиться как минимум Елена Яковлева. Знаменская немедленно потребовала кофе, без которого не функционировала, и закурила, не спросясь. Тут же у нее в сумке затрезвонил мобильник.
- Да, - сказала она досадливо, - слушаю... Опять ты, Леша? Да не забуду, не забуду, - она достала из сумки какую-то таблетку и поспешно проглотила. - Да, обедала... Да, схожу... Нет, не болит... Да, обязательно помажу... Не следи ты так за мной, честное слово, я же не маленькая! Что? Нет, не постирала... Ты постирал их? Спасибо, Лешик... Высморкаться? Да не забуду я высморкаться! - И Знаменская с остервенением отключилась. После она долго терла лоб.
- Скажите, - обратилась она к писателю, - я видела у вас на двери следы взлома. Это не может иметь отношения к делу? - Нет, - стыдливо потупился писатель. - Наверное, нет... Видите ли, я возвращался вчера домой... ну, позволил себе в редакции, с друзьями, шоток-другойшартреза...Инеправильно вставил ключ в замок. Пришлось выколачивать отверткой. Но там все работает, можете проверить...
-Этоя проверю,-устало отмахнулась Знаменская. Голос ее становился все тише, глуше, глаза анемически закатывались. - А вот бокалы... вы что, и за работой пьете... свой шартрез? - Никогда! - горячо воскликнул писатель. - В моем исследовании "Творец и конец" как дважды два доказано, что это ведет к стремительной деградации! - Ну, все мы с годами не улучшаемся, - добавила Знаменская. Слова ее были уже почти неразличимы. - Можно еще кофе? И булочку, пожалуйста...
Чувствовалось, что основным занятием и топливом этой женщины было непрестанное кофепитие, поскольку ничего другого от нее как аналитика и не требовалось.
- Как назывался ваш роман? - спросила она после очередной порции спасительного напитка.
- "Антропос и кружевные перчатки", - выдавил Алтурин.
- Перчатки, перчатки... Что-то мне это напоминает... Обратите внимание, на бокалах нет отпечатков. Это ваши бокалы?
- Мои, - кивнул писатель.
- И вино ваше?
-Да, у меня в баре стояла бутылка мартини, теперь она открыта и ополовинена...
- Хм, - хмыкнула Знаменская, закуривая. - Отпечатков тоже нет... Явно кто-то в перчатках. Это не мог сделать кто-нибудь из ваших героев?
- Загнули, матушка, - сочно рассмеялся Алтурин. - Герои оживают только в детективах.
- Тогда вы находитесь под гипнозом, -тихо, но решительно сказала Знаменская. - Можно еще кофе? Так вот: некий специально обученный сотрудник КГБ... строго засекреченный... обладающий редким даром гипноза... получает приказ устранить вас, писателя, потому что вы в своих детекти-вах точно угадали фабулу будущего покушения на президента. Сотрудник по кличке Бизон зазомбировал вас в автобусе... вы ездите в автобусе?
- У меня "семерка", - признался писатель.
- Значит, он зазомбировал вас в "семерке", - не смутилась Знаменская. Попал он туда сквозь дверь, незаметно для вас. Их там этому учат. Как вам такая версия?
Алтурин понял, что работа в издательстве и профессия матушки наложили на Знаменскую несмываемый отпечаток. Дождавшись, когда после очередной кофейной инъекции она снова обретет способность шевелиться, он сослался на дела и выпроводил хазаровскую следовательницу. Через полчаса по его звонку явился рыжеусый, высокий и неуместно веселый лейтенант милиции.
- Пингвинов, - представился он. -Что пропало?
- Все пропало, - вздохнул Алтурин и рассказал свою историю.
Пингвинов долго и придирчиво изучал бокалы.
- Отпечатков губ нет, - сказал он с усмешкой. - Только наливали, но не пили. И руки дрожали - то ли перепугали вы их своим романом, то ли бутылка тяжелая...
- Обычное "мартини", ноль семьдесят пять, - вздохнул писатель.
Его жена давно вернулась от визажиста, дочь пришла с прогулки и теперь наряжалась перед зеркалом в материнскую белую кружевную ночную рубашку, купленную во время семейного отдыха в Греции. Вот пустозвонка растет, подумал писатель. Вся в мать, одни наряды и шоколад на уме...
- Харитон! - воскликнула жена Алтурина, открывая свой платяной шкаф. - Смотри, у меня тоже все перерыто!
Пингвинов легко вскочил с места, вежливо спросил: "Вы позволите?" - и отодвинул хозяйку в сторону. После того, как дверца была открыта, смятые вещи большими комками повалились с полок: похоже, их сначала вывалили на пол, затем спешно, кучей затолкали обратно. Полировка двери хранила на себе большую и давнюю коллекцию хозяйских отпечатков - взрослых повыше и детских пониже; похоже, мебель давно не чистили. Пингвинов был уверен, что ничего не найдет, но на всякий случай снял отпечатки.
Затем была призвана няня Света, Двадцатитрехлетняя выпускница иняза, хлопая длинными ресницами и нервно обдирая дотоле безупречный вишневый лак с ногтей, сообщила, что с утра они с Лизой занимались математикой и английским, затем обедали, потом Лиза тихо-тихо играла у себя в комнате под ее пристальным наблюдением, а с шестнадцати ноль-ноль до девятнадцати тридцати они пребывали на длительной прогулке в парке.
- Следовательно, в это время и произошло ограбление, - напряженно и не вполне естественно произнес писатель.
- Больше ничего не пропало?
- Пропало! - вскрикнула Алтурина, которая как раз пересчитывала свои драгоценности. - Брошка, большая золотая брошка с рубинами, в форме змеи.
- Где-то я это уже слышал, - подумал писатель и в десятый раз потер лоб рукой. - Какие, по вашему, шакалы? В форме змеи... Тьфу ты, черт, какая чушь лезет в голову...
Жена Алтурина меж тем бушевала: - Самая безвкусная моя вещь! Я полгода ее не надевала! Кто мог польститься? - Ну, если взяли и роман, - стало быть, вкус у них приличный, - самодовольно заметил Харитон.
Пингвинов усмехнулся в усы, продолжая осматривать комнату.
- Скажите, - спросил он вдруг, - а девочка ваша часто наряжается в чужое?
- Бывает, - рассеянно ответил писатель. - Вообще, спросите у жены, у няни...
- Няню я о многом еще расспрошу, - хитро подмигнул красавице рыжий лейтенант. - Например, о том, что она делает сегодня вечером.
- А вам-то что? - брезгливо дернула плечиком выпускница иняза.
- А то, голубушка, - назидательно промолвил лейтанант, поднимая палец, - что не по клубам надо ходить, а с детьми заниматься!
- Откуда вы знаете? - побледнела она.
- Да вон у вас из нагрудного кармашка билетик торчит, в клуб "Убиться веником", - засмеялся лейтенант.
- А дети - они внимания требуют. С ними надо играть...
- В нерабочее время куда хочу, туда и хожу, - презрительно отвечала девица.
- Да вы и в рабочее не умеете девочку занять, - вскользь заметил лейтенант, глядя, как Лиза кружится перед зеркалом. - Лизочка, ты во что играть любишь?
- Во всякое, - отвечала ангелоподобная девочка. - В маленькую хозяйку большого дома, например. Будто я хозяйка, вся такая разодетая, и у меня прием.
- Нечего сказать, хорошие игры, - буркнул Алтурин. - Ты хоть раз видела, чтобы у нас был прием? Работаю, работаю, а ребенок вот о чем мечтает...
- А еще во что ты играешь? -не слушая его, продолжал лейтенант.
- В Барби и Кена. Я им кроватку сделала... ой, - девочка покраснела и потупилась.
- А что такое? - заинтересовался Пингвинов.
- А они у меня там... в общем, живут. - Больше из Лизы не удалось выколотить ничего.
-Так-так,- задумчиво оглядеся Пингвинов. - А подметаете вы тут часто?
- К нам приходит женщина, помогает, - ответила жена Алтурина. - Но сейчас лето, она у себя в деревне. Вернется только в сентябре.
- И вы с тех пор не подметали? - Почему же... случается... иногда...
-Да,- сказал Пингвинов.- Ну что же, - он подошел к Алтурину и почти отечески похлопал его по плечу.
- Случай ваш ясен. "А не видит ничего, что под носом у него". Эдгара По читали?
- Издеваетесь? - спросил Алтурин.
- Плохо читали, - усмехнулся Пингвинов. - Я бы "Похищенное письмо" в школе велел проходить... И вообще, лист надо прятать в лесу.
Алтурин смотрел на него в недоумении, Лиза-Соня - в испуге.
Кто же преступник? Сообщайте ваши ответы в редакцию по телефону 229-52-52 во вторник 29 августа с 10 до 18 часов. Имена первых десяти отгадчиков будут опубликованы в следующем номере "ВК", а первые трое получат наши призы - книги и видеокассеты.
Дмитрий Быков, Ирина Лукьянова
"Вечерний клуб", 23 августа 2000
У культового писателя Харитона Алтурина пропал его лучший роман. Он пропал не один, а вместе с компьюте ром, тоже лучшим и столь же новым. Алтурин купил этот навороченный, изящный ноутбук на гонорар за свое предпоследнее сочинение в серии "Гимназический детектив". В новом романе - "Антропос и кружевные перчатки" - сквозной персонаж серии, школьный учитель Беликов по кличке Антропос, которого за скрытность называли также человеком в футляре, разыскивал аптекаря-маньяка. Маньяк отравил губернаторшу при посредстве белых кружевных перчаток, пропитанных ядом кураре. Именно такие перчатки Алтурин недавно купил в подарок жене, но ей они оказались малы и она подарила их дочери - пускай играет...