Пелагия вышла из передряги с честью. Девичьей

Лариса Хавкина, "Комсомольская правда", 30 марта 2001

C продолжением "Пелагии" Акунин поступил в лучших традициях американских телесериалов: остановился на самом интересном месте. Хоть и нашла ловкая монашка убийцу невинных бульдожек, а под самый конец автор все же напустил тумана - подослал к Пелагии косматого черного монаха на гнедом коне, и скакал тот монах, и было у Пелагии предчувствие, и в этот самый момент Акунин поставил негуманное многоточие.

Ждать продолжения пришлось долго, полгода почти,но на днях было поклонникам Бориса Акунина счастье - на книжных прилавках обнаружилось произведение под названием "Пелагия и черный монах", начинающееся тем самым многоточием.

Как и положено в американских сериалах, тот, кого в конце предыдущей серии держали за главного героя, оказался совсем даже не главным. Черный монах всего-то навсего привез Пелагии (и не Пелагии даже, а епископу Митрофанию) известие о призраке, что завелся в подотчетном Митрофанию Ново-Араратском монастыре, стал безобразничать, по воде бегать и кричать, указывая на монастырь, что, мол, быть пусту. Представлялся призрак святым великомучеником Василиском, во что все, конечно, поверили, кроме епископа и его духовной дочери.

Кто читал первую "Пелагию", начало "Черного монаха" воспримет не иначе как затянувшуюся прелюдию - понятно же, что самое интересное случится, когда сестра Пелагия превратится в Полину Андреевну Лисицыну, московскую дворянку.

Ожидание вознаграждается. Если в "Белом бульдоге" Лисицына всего лишь бегала по темному лесу и зависала над пропастью, то в "Черном монахе" она и вязальными спицами дерется, и в глаз получает, и связанная по рукам и ногам борется с мышами, и револьвером пугает, и даже чуть было не лишается девичьей чести. "Черный монах" вообще получился порезвее и поживее "Белого бульдога", с саспенсом и безо всяких особых признаков "провинциального детектива". Что интересно, то тут, то там начали вылезать интригующие подробности предыдущей, мирской, жизни способной монашки - не иначе как Акунин задумал написать историю Полины Андреевны до ухода оной в монастырь. В таком случае продолжения "Пелагии" ждать еще интереснее. Но на этот раз автор был милосерден к читателям - в конце "Черного монаха" поставил вполне определенную точку.

Несколько вопросов любопытного читателя Борису Акунину

- Говорят, 1 мая вы сдаете в печать два новых романа о Фандорине - "Любовник смерти" и "Любовница смерти"...

- Да, пишу два романа сразу, что для меня внове. Какого числа сдам и сдам ли вообще (вдруг из эксперимента ничего не получится?), пока не знаю. Кроме главного героя, действие этих романов еще связано временем и местом: Москва, август - сентябрь 1900 года.

- Не ждет ли вашу Пелагию окончательное перевоплощение в московскую дворянку и уход из монастыря?

- Это секрет.

- Ваша монашка не больно-то религиозна. А как вы сами относитесь к религии? Вас кто-то консультировал по церковным вопросам, когда вы писали "Черного монаха"?

- Я нерелигиозен, но к вере и верующим отношусь с завистью. Мои герои, Пелагия и преосвященный Митрофаний, по-моему, как раз люди истинно верующие, просто они не начетники и не ханжи, и вера у них не казенная, а живая. Что же до степени моей осведомленности в церковной терминологии и обрядности, то теперь я отношусь к этому серьезнее, чем вначале. Тогда я полагал, что виртуальность и фантазийность описываемой мною церкви для всех очевидна, однако, судя по читательской почте, это не так. Поэтому одним из моих консультантов при написании "Черного монаха" был священник. Да и в новом издании "Белого бульдога" я кое-что поправил, так что теперь моя Заволжская епархия обрела больше сходства с реально существующими православными институциями - разумеется, до определенных пределов.

- Нового продолжения "Пелагии" придется ждать так же долго, как и нынешней книги?

- Да. Вот я напишу про Эраста Петровича, потом про магистра истории Николасе, а потом про монашку. Надеюсь, к тому времени мы с ней друг по другу соскучимся.