Сергей Кузнецов, Vogue, начало 2000 года
|
В один прекрасный день 199* года, ведущие рецензенты глянцевых журналов и интеллектуальных газет получили по почте таинственный пакет. В нем оказалась книжка из числа тех, что коробейники охотно выставляют на потребу честно-му люду в переходах московской подземки. На обложке красовалось незнакомое слово "Азазель" и похожее не псевдоним имя "Б. Акунин". Многие взыскательные критики, осаждаемые честолюбивыми авторами, не читая отправили книгу в мусорную корзину, но предпринявшие подробные штудии не пожалели об этом: бойким пером опытного литератора Б.Акунин рассказывал волнующую историю о чиновнике Эрасте Фандорине, тайной организации, сети которой опутали весь мир, любви и коварном убийстве. Видавшие виды критики почувствовали, что родился новый жанр - стилизованный детектив, совмещающий приемы уроженца тосканских холмов профессора Умберто Эко со стилем и темами нашего славного писателя Федора Достоевского - тем более, что действие романа происходит как раз в те годы, когда творил автор "Преступления и наказания". Только одно не давало критикам покоя. Ни один человек в Москве не знал, кто скрывается за псевдонимом Б.Акунин. N: Я выбрал пседоним "Б.Акунин", чтобы читатели думали, что имеется в виду анархист Бакунин. А героя назвал Фандорин, чтобы думали, что имеется в виду журналист Фандор. Но на самом деле ни Бакунин, ни Фандор к этому отношения не имеют. У псевдонима Акунин совсем другой смысл, у фамилии Фандорин тоже другой... и он постепенно будет про-яснятся. На самом деле эта история началась немного раньше - в тот день, когда известный филолог и переводчик N, размышляя о приближающейся старости услышал, что жена его сетует на отсутствие в России хороших детективов. В свое время N успел поработать на ниве толмачества, перелагая на родной язык кровавые чужеродные истории о неизвестных убийцах и грабителях. В тот день, когда ему исполнилось сорок, N понял, что настала пора самому взяться за перо, чтобы вдох-нуть жизнь в российского сыщика Эраста Фандорина. Филолог N был невысоким, плотным мужчиной. Чтобы написать "Азазель" он придумал себе маску - Б.Акунина. На задней обложке книги поместили портрет мужчины в котелке, с лихо закрученными усиками и в пенсне. N: Первоначально я написал детектив, чтобы развлечь свою жену. Это было не вполне серьезное начало, но потом я отнес этот роман Игорю Захарову, который вскоре создал свое издательство. Кроме того как раз в то время я писал довольно депрессивную литературоведческую книжку и очень от этого уставал. Мне надо было переключится на что-то более легкомысленное, так что пока я ее писал, я как раз сочинил свои три первых детектива. Только так я и могу работать, а если иначе, то мне становится скучно и драйв пропадает. А если менять виды работы даже в течение одного дня, то возникает ощущение, что включаются разные участки мозга. Во всяком случае для меня такой способ эффективней. Лучшие силы московской журналистики были брошены на розыски таинственного N. Профаны как всегда называли имена известных писателей, но опытные мастера литературный расследований понимали, что имеют дело с человеком, чьей художественной прозы им никогда не приходилось читать. После выхода трех следующих романов - "Турецкого гамбита", "Левиафана" и "Смерти Ахиллеса" - только ленивый или чуждый подлинного азарта журналист мог оставаться в стороне от поисков. В глянцевом журнале, известном фотографическими изображениями полуодетых прелестниц, появилось короткое интервью с Акуниным - но никто не мог быть уверен, что это не был розыгрыш или фальшивка. Ходили слухи, что Б.Акунин должен появится на вечере, посвященном выходу книги Григория Чхартишвили "Писатель и самоубийство" - но никого в котелке и с усиками там не было замечено. Критики обратили внимание, что герои Акунина иногда носят фамилии москов-ских литераторов и тщетно пытались найти человека в пенсне в литературных клубах и архивах... N: У нас замечательные архивы. Это просто джунгли нехоженые. Там только тропки протоптаны и если всерьез заниматься, то можно найти массу интересного. Там множество уголовных дел, таинственных происшествий и каждую историю можно додумать. Так что для меня сидение в архивах - это не работа. Это мне доставляет удовольствие. Мне нравится сидеть и смотреть эти переплетенные в коленкор - или во что их там переплетают - "Московские новости", "Ведомости Москвы" или "Ведомости московской городской полиции". Я действительно ловлю кайф, когда во все это вчитываюсь. Кстати, большинство газетных заметок в моих романах подлинные - и это меня забавляет, потому что иногда трудно представить, что это написано более ста лет назад. Так что когда я писал фандоринские романы я шел в архив, брал газеты, смотрел документы, личные фонды, читал формулярные списки, переписку Третьего Отделения и так далее. Мне нравится точность в деталях куда больше, чем точность в каких-то больших вещах. Я, конечно, все равно могу в каких-то мелочах ошибаться, но я стараюсь этого избегать. С погодой и со днями недели это просто, каждый из романов имеет очень точную хронологическую датировку, год, число - и можно посмотреть в газетах. С другой стороны, я не ставил себе задачи описать все точно... я же все-таки пишу не исторические романы. В сентябре 1999 года вышла новая книга Б.Акунина "Особые поручения". Во первой из двух составивших его повестей появляется княжна Софико Чхартишвили, а во второй - некто Захаров, тезка издателя Акунина. Именно после выхода этой книги кто-то позвонил Захарову и представился: - Я - не новый русский, я - новый новый русский. Из тех, у кого уже много денег, но кто еще читает книги. Наверное, бесполезно предлагать вам деньги, чтобы вы назвали мне настоящую фамилию Б.Акунина? - Бесполезно, - сказал Захаров - Скажите мне только: у него русская фамилия? - Нет. - Черт, - воскликнул таинственный собеседник, - я проиграл на этом десять тысяч долларов. N: У меня был с издателем контракт, в котором он обязался не разглашать мой псевдоним. Но как любой преступник, который оставаясь долгое время безнаказанным, утрачивает бдительность и начинает считать следственные органы большими идиотами, чем они есть на самом деле, я стал давать всякие наводки. Для человека осведомленного и меня знающего, вполне была возможность меня раскусить. В романах попадались какие-то ситуации, какие-то имена моих знакомых... Кстати, пара человек меня распознало еще до "Особых поручений", где я окончательно зарвался и был за это разоблачен. Я дал интервью газете "Ведомости", потому что мое настоящее имя стало уже секретом Полишинеля. В октябре в газете "Ведомости" появилось первое интервью, данное Б.Акуниным под своим настоящим именем. Фи-лолог N - теперь мы можем отбросить и эту маску - оказался заместителем главного редактора журнала "Иностранная литература" и переводчиком-японистом Григорием Чхартишвили. И вот я сижу в небольшом кабинете в редакции одного из старейших наших журналов, глядя на покрытые иероглифами корешки книг... Чхартишвили: Я работаю в журнале. Это работа требующая определенной дисциплины, строгого графика и так далее. Я много лет был литературным переводчиком, что требует размеренности и опять-таки дисциплины. И моя работа в Фонде Сороса тоже требует соблюдения определенных правил и установлений. Но когда я чувствую себя Борисом Акуниным, я чувствую себя абсолютно свободно. Это приятное для меня новое чувство. Такое ощущение, что это мой досуг, мое хобби. Что же касается самого Фандорина, то у нас нет ничего общего, кроме года рождения: он родился в 1856, а я - в 1956. Это чтобы легче было соображать, сколько ему лет. Постепенно Эраст Фандорин стал надоедать своему создателю. Б.Акунин написал полдюжины маленьких рассказов, названных им "Сказки для идиотов", в которых уже знакомым читателю языком позапрошлого века рассказывал актуальные истории века уходящего: о поддавшемся чарам прокуроре, о пришельце с планеты Тефаль и о смелом абреке Хаджи Муратове, не желающем брать в заложники женщин и детей. Потом он написал пьесу "Чайка" - последние два действия известной драмы известного нашего драматурга Антона Чехова, в которых выясняется, что Треплев был убит, а Дорн, дальний родственник Фандорина, предлагает свои версии преступления. В каждой версии - свой убийца, как в старом японском рассказе "Расемон". ГЧ: В феврале у меня вышел еще один роман в издательстве "АСТ". Это роман не фандоринской, а женской серии, там появляется другая героиня, сыщик, монахиня Пелагия. Первый роман называется "Пелагия и белый бульдог" - и на обложке изображена собака Сережи Гандлевского. Второй роман будет называться "Пелагия и черный монах". Он тоже выйдет, как я надеюсь, в этом году. Там действие происходит в ту же эпоху, на том же литературном фоне, что и в фандоринском цикле, но не в Москве, а в глухой провинции. Поэтому будет другой темп, другой стиль, другое дыхание. Естественно, законы раскрытия преступления будут другие, хотя бы потому, что Пелагия - женщина. Григорий Чхартишвили не намного разговорчивее Бориса Акунина. Обаятельно улыбаясь, он отказывается отвечать на личные вопросы, не раскрывает, как мы знаем, смысла своего псевдонима и, как и положено детективщику, не распространяется на тему "чем дело кончится". Известно только, что в фандоринском цикле будет двенадцать романов и действие последнего из них кончится уже после революции. ГЧ: История Эраста Фандорина выстроена по всем возрастам человеческой жизни. Это история жизни человека, мужчины, который проходит через разные фазы и периоды. И поскольку я считаю, что главное в жизни мужчины - это отношение с женщинами, то я думаю, что Фандорин встретится со всеми основными типами женщин. Это будут женщины разного возраста - потому что люди правильные с возрастом становятся лучше, независимо от пола. Если это красивый человек, не внешне, а внутренне красивый, то он будет в тридцать красивее, чем в двадцать, а в пятьдесят - красивее, чем в сорок. А Фандорин... Фандорин будет красиво стареть.
|